ankep:

ПОМНИВШИЙ ХРИСТА И ЛЮДЕЙ
(КАКИМ БЫЛ ДОКТОР ГААЗ?)

В нашем городе с 1987 года существует фонд социальной помощи имени доктора Гааза. Имя это пока еще немного говорит даже и просвещенному слуху. Нередко услышав странную фамилию, собеседник улыбнется, и, иронично подмигивая, пошевелит пальцами у воротничка, мол, де газ, как же, понимаю. Грустно это, поскольку речь ведь о человеке, чья жизнь без преувеличения может быть названа подвигом, ибо прошла она в неусыпном служении Богу и людям на самом трудном и самом неблагодарном поприще.
Фридрих Иосиф Гааз, ставший после переезда в Россию Федором Петровичем, родился в 1780 году в небольшом немецком городке близ Кёльна. Дед его был доктором медицины, отец - аптекарем. С детства он отличался трудолюбием и благочестием. Окончив католическую церковную школу, прослушал курсы философии и математики в Иенском университете. Однако ни математика, ни философия не удовлетворили душевной тяги Гааза к деятельному служению. Он поступает в университет Вены, где проходит полный курс медицины, особо уделяя внимание глазным болезням. Вскоре после начала своей медицинской практики 22-летний Гааз был по воле случая приглашен к русскому вельможе Репнину. Последний остался очень доволен результатами лечения и стал настойчиво звать молодого врача заняться практикой в России. Так, с 1802 года Гааз оказался в Москве, где прожил до своей кончины в 1853 году, отдав себя без остатка новой родине, которая, к слову сказать, не всегда отвечала ему должной взаимностью.

Любознательного, хорошо образованного и чрезвычайно энергичного доктора охотно приглашали в дома, больницы и богоугодные заведения. В Преображенском богадельном доме он взялся безвозмездно лечить многих обитателей, страдающих от глазных болезней. Успех был настолько велик, что весть о способном молодом враче дошла до императорской фамилии, и в 1807 году в Павлов-ской больнице Москвы был получен приказ, в котором говорилось: "по отличному одобрению знания и искусства доктора медицины Гааза, как в лечении разных болезней, так и в операциях, Ея Императорское Величество (императрица Мария Федо-ровна) находит его достойным быть определену в Павловской больнице над медицинской частью главным доктором...".

В 1809 и 1810 годах Гааз дважды ездил на Кавказ с целью изучения минеральных источников. Собранные им сведения и наблюдения легли в основу научного изучения этих вод, причем вклад, сделанный Гаазом, нельзя назвать дилетантским. Достаточно упомянуть, что позднее специалисты предлагали первый период освоения кавказских минеральных вод именовать Петровско-Гаазовским (первым обратил внимание на важное значение минеральных вод Петр I).

Он не исполняет государственной службы, а занимается преимущественно частной практикой. Это приносит ему славу, уважение и немалые деньги. Несмотря на совершенное отсутствие корыстолюбия, у него собирается изрядный капитал. Появляются большой дом, собственный выезд, подмосковное имение, в котором он устраивает суконную фабрику. Знавшие Гааза отмечают, что в ту пору он вел жизнь весьма респектабельного солидного человека: много читал, любил встречи с друзьями, вел оживленную переписку, в частности, со знаменитым философом Шеллингом. Однако весь внешний блеск нисколько не трогал, как мы позже увидим, душу Федора Петровича. Тот период жизни был подобен сроку, о котором сказано: "Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон...".

Но вот наступил момент, к которому был он, видимо, уже внутренне готов: "...но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется...". Таким глаголом было предложение князя Д.В.Голицина, тогдашнего генерал-губернатора Москвы, войти в состав попечительного о тюрьмах комитета. Гааз занял должность главного врача московских тюрем и секретаря комитета. В целом деятельность комитета была направлена на исправление бедственного положения, в котором находились российские исправительные учреждения. Зная обычаи и нравы наших соотечественников, можно быть уверенным, что данная затея выродилась бы в обычное бюрократическое учреждение, при котором кое-кто ловкий сумел бы погреть руки, а большинство ограничились возможностью вдосталь порассуждать о жестокости нравов и насущной потребности в их исправлении. Но не таков был Гааз, чье личное участие в новом предприятии превратило его в очаг беззаветного служения христианским принципам, в школу милосердия. Собствен-ный интерес был с той поры совершенно растворен в интересах больных и страждущих. Причем до такой степени, что когда пришла пора хоронить "утрированного филантропа" (так с долей насмешки подчас его именовали чиновники), то выяснилось, что можно это сделать лишь на счет полиции. Своих денег у некогда блестящего доктора не осталось нисколько: быстро исчезла четверка белых лошадей и загородное имение, с молотка пошла заброшенная без хозяйского глаза суконная фабрика, обветшал некогда элегантный и дорогой костюм...

Гааз был убежден, что между преступлением, несчастьем и болезнью есть тесная связь. Он считал, что трудно, а подчас невозможно разграничить эти понятия, и потому к лишенному свободы надлежит относиться трояким образом. Необходимо справедливое, без напрасной жестокости, порицание виновного, деятельное сострадание к несчастному и призрение, т.е. забота, больному. Увидев воочию плачевное положение арестантов, обнаружив, с какой жестокостью попираются все человеческие права в тюрьмах и на этапах, Федор Петрович испытал чрезвычайное душевное потрясение. Однако, оказавшись лицом к лицу с самыми темными сторонами человеческого бытия, он не отвернулся, не стал искать оправдания в традициях и преступной природе страдающих людей, но всю жизнь положил на то, чтобы уменьшить, облегчить их страдания. В течение 25 лет утром и вечером, в стужу и жару, в дождь и вёдро можно было видеть этого человека в пересыльной тюрьме, в больнице, на этапе, идущим рядом со ссыльными, в канцеляриях, где он добивался смягчения наказания или добыванием средств для своих подопечных.

Характерно, что Гааз никогда не ставил перед собой революционных задач. Он не призывал ликвидировать самодержавие и крепостничество, он не покушался на право власть имущих распоряжаться своей собственностью, он не претендовал на организацию нового идеологического движения. Он всего лишь(!) выполнял Христовы заповеди и всякий раз ставил перед собой конкретную исполнимую цель и не отступался, пока не удавалось ее осуществить. Например, много сил им было положено, чтобы избавить арестантов от прута. Это было приспособление, облегчавшее конвойным наблюдение за подопечными и служившее профилактике побегов. На толстый полутораметровый железный прут с ушком одевались от восьми до десяти запястий ручных кандалов и затем в ушко продевался замок, ключ от которого хранился на груди у конвойного офицера. Размыкался замок, как правило, только на этапном пункте, а в продолжении всего долгого дня, идущие по этапу оставались скованными в единую гроздь. Нужно ли говорить, сколь сильны были страдания людей, вынужденных находиться в подобной близости без разбору пола, возраста, сил и характеров. Кроме того, в зимнее время прут или тяжелые кандалы, одеваемые обыкновенно на каторжных, вызывали отморожения.

Многие годы посвятил Гааз тому, чтобы освободить арестантов от тяжкого наказания, заменив его на более легкие и менее травматичные кандалы, которые получили в народе название "гаазовские". На собственные деньги организовывал он кузницы для перековки в легкие кандалы и сам однажды прошел с арестантами длинный этап, заковавшись в них, чтобы убедиться, правильны ли его расчеты и действительно ли облегчена тяжкая участь несчастных. Конечно, с точки зрения максималистской этики поведение Гааза не могло, наверно, встретить признательности. Столько сил истратить на то, чтобы одни кандалы заменить другими! - готовы мы воскликнуть. Но не грех вспомнить, что нынешний век дал убедительные уроки, когда люди, обещавшие вовсе избавить от всяких цепей, на деле навешивали еще более тяжкие.

Перечислить все деяния Гааза на поприще служения страждущим и обремененным не так легко. Им много сделано и крупного, и мелкого. Им проводился сбор средств для выкупа крепостных детей, чтобы тем было позволено, следовать в ссылку со своими родителями (закон того времени позволял помещику оставлять детей осужденных и отправляемых в Сибирь родителей в своем полном распоряжении). Он организовывал ремонт в тюремном замке и создавал образцовые для того времени условия содержания арестантов, заботясь о том, чтобы у них был не только хлеб, но и сносные гигиенические условия.

По его инициативе и при непосредственном участии открыта была в Москве Але-ксандровская больница, которая на казенные деньги призревала и лечила бездомных, бродяг, бывших узников тюрем - т. е. всех тех, кому без подобной помощи оставалось только одно: околевать под забором.

Но нужно отметить, что не только о телесных нуждах заботился Федор Петрович. Находилось у него время думать и о духовной пище для арестантов. Ему удалось наладить раздачу книг духовно-нравственного содержания. Арестанты их принимали с жадностью и читали с любовью. Ибо ведь известно, что нигде так не чувствительна человеческая душа к нравственному призыву, как в несчастье. Евангелие являлось для многих из них неразлучным спутником, утешителем и разрешителем душевных недоумений; оно было светлым лучом в том мраке отчаяния и озлобления, который грозил овладеть ими изнутри, который царил извне.

Доктор Гааз составил и издал на свой счет небольшую книжку под названием "Азбука христианского благонравия. Об оставлении бранных и укоризненных слов и вообще неприличных на счет ближнего выражений или о начатках любви к ближнему". Все, что мы знаем о Гаазе, совершенно исключает подозрение в его блаженности. И тем не менее, он вручает арестантам, закованным в цепи и отправляющимся этапом в Сибирь, книгу с таким вот названием, призывающую любить ближнего.

Пожалуй, ярче всего душевную энергию Федора Петровича можно увидеть в характерном эпизоде, имевшем место во время одного из заседаний тюремного комитета, которое проходило под председательством знаменитого митрополита Филарета. Филарету наску-чили постоянные и, возможно, не всегда проверенные ходатайства за "невинно осужденных" арестантов. "Вы все говорите, Федор Петрович, - сказал Филарет, - о невинно осужденных... Таких нет. Если человек подвергнут каре - значит есть за ним вина"... Вспыльчивый и сангвинический Гааз вскочил со своего места. "Да вы о Христе позабыли, владыко!" - вскричал он, указывая тем и на черствость подобного заявления в устах архипастыря, и на евангельское событие - осуждение невинного. Все смутились и замерли на месте: таких вещей Филарету, стоящему в исключительно влиятельном положении, никогда еще никто не дерзал говорить. Но глубина ума Филарета была равносильна сердечной глубине Гааза. Он поник головой и замолчал, а затем, после нескольких минут томительной тишины, встал и, сказав: "Нет, Федор Петрович! Когда я произнес мои поспешные слова, не я о Христе позабыл, - Христос меня позабыл!.." - благословил всех и вышел.

Особо хочется отметить собственно медицинские взгляды Гааза. Он был убежден, что для больного человека лекарство должно быть на втором месте. Забота, сердечное участие и, в случае надобности, горячая защита - вот были его главные средства врачевания. Несколько строк из инструкции, составленной им для врача при пересыльной тюрьме: "Врач должен помнить, что доверенность, с каковою больные предаются, так сказать, на его произвол, требует, чтобы он относился к ним чистосердечно, с полным самоотвержением, с дружескою заботою о их нуждах, с тем расположением, которое отец имеет к детям, попечитель к питомцам. Следует, чтобы врач пользовался всяким случаем повлиять на улучшение нравственного состояния; этого достигнуть легко, надо только быть просто добрым христианином, - т. е. заботливым, справедливым и благочестивым...". В одном из писем к своему воспитаннику Гааз писал: "Я, кажется, уже неоднократно высказывал вам свою мысль, что самый верный путь к счастию не в желании быть счастливым, а в том, чтобы делать других счастливыми. Для этого нужно внимать нуждам людей, заботиться о них, не бояться труда, помогая им советом и делом, словом, любить их, причем, чем чаще проявлять эту любовь, тем сильнее она будет становиться, подобно тому, как сила магнита сохраняется и увеличивается от того, что он непрерывно находится в действии...". Сегодня к этому только хотелось бы добавить, что самые современные психотерапевтические методики предлагают именно такой подход для лечения многих психических болезней: активно и бескорыстно проявляя любовь к ближним, человек освобождается от тяжелых недугов, обретает психическое здоровье, а с ним, очевидно, и счастье.

В своей книге Федор Петрович, обращаясь к женщинам, пишет: "Вы призваны содействовать перерождению общества и этого вы достигнете, действуя и мысля в духе кротости, терпимости, справедливости, терпения и любви. Берегите свое здоровье. Оно необходимо, чтобы иметь силы помогать ближним, оно - дар Божий, в растрате которого без пользы для людей придется дать ответ перед своей совестью. Содействуйте, по мере сил, учреждению и поддержанию больниц и приютов для неимущих, для сирот и для людей в преклонной старости, покинутых, беспомощных и бессильных. Не останавливайтесь в этом отношении перед материальными жертвами, не задумывайтесь отказываться от роскошного и ненужного. Если нет собственных средств для помощи, просите кротко, но настойчиво у тех, у кого они есть. Не смущайтесь пустыми условиями и суетными правилами светской жизни. Пусть требование блага ближнего одно направляет ваши шаги! Не бойтесь возможности уничижения, не пугайтесь отказа... ТОРОПИТЕСЬ ДЕЛАТЬ ДОБРО!".

На похороны Федора Петровича Гааза сошлось со всей Москвы до 20 тысяч человек, и гроб несли на руках. Генерал-губернатор Закревский, опасаясь почему-то беспорядков, прислал специально для надзора полицмейстера с казаками. Когда тот увидел горячие слезы собравшегося народа, то понял, что возвышающее душу горе служит лучшей гарантией спокойствия. Тогда полицмейстер распустил казаков, а сам, смешавшись с толпой, пошел за гробом на Введенские горы, где и был похоронен Фридрих Иосиф Гааз.

На его могиле был поставлен гранитный памятник с крестом и высеченными строками: "Блаженны рабы те, которых господин, пришед, найдет бодрствующими; истинно говорю вам, он препояшется и посадит их, и, подходя, станет служить им". Лк. 12,37.

"Вечерняя Одесса"
15 ноября 1989 г. Сергей ДВОРЯК
Кандидат медицинских наук


В Германии, в родном городе доктора Гааза Бад-Мюнстерайфеле, существует "Кружок друзей доктора Гааза", много лет возглавляемый господином Армином Арендтом. Фонд социальной помощи имени д-ра Ф.П.Гааза поддерживает с ним тесную связь.

По матералам сайта http://www.haaz.com.od.ua/nachalo_rus.htm