УДК 027.6

Таращенко А.А.

Роль и содержание чтения в условиях изоляции в пенитенциарных учреждениях

Часть 1

Попытка показать деятельность библиотек столь специфических учреждений, как пенитенциарные, представить картину чтения спецконтингента, рассказать о роли библиотек в условиях изоляции, раскрыть часть проблем, связанных с библиотечным обслуживанием заключенных и касающихся возможностей развития интересов в чтении.

Отражено состояние библиотечного дела в учреждении ИЗ 70/1, характерное в целом для учреждений исполнения наказания по Томской области.

«Российское библиотековедение не занималось созданием ни теории, ни тактики практической работы в тюремных библиотеках» [1, с. 190], а необходимость в этом давно назрела. На страницах библиотековедческих журналов мало статей, отображающих тюремную проблематику. Видимо, поэтому они звучат несколько эмоционально и задевают в основном исторические аспекты. В таком ключе написаны статьи С.Н. Ивашкина [1; 2], которые в краткой, но образной форме отражают общее состояние дел в библиотечном обслуживании заключенных. Автор находит при этом, что «до сих пор ни один современный библиотекарь не высказался в защиту высокого предназначения своей работы в местах заключения». Примечательна в этом плане и статья В. Шейпака, отметившего, что содержащиеся в условиях изоляции именно в книге находят «спасительную лазейку, позволяющую хоть на время убежать от перечеркнутой крест-накрест тюремной решеткой жизни» [3, с. 46].


Роль, значение и функции библиотек в пенитенциарных учреждениях

Чем больше я задумываюсь над тем, что же такое библиотека в пенитенциарной системе, как принято последние годы называть у нас учреждения исполнения наказания, чем больше вглядываюсь с высоты лет, отданных мною библиотечной работе в тюрьме, тем явственнее замечаю разрыв между реальным положением вещей и тщетой своих усилий, пропасть между отношением официальных лиц и реальными запросами в чтении спецконтингента, нестыковки между регламентирующими документами по библиотечному делу в целом и полным отсутствием каких-либо правил относительно библиотек внутри системы.

В самом деле, существование и деятельность тюремных библиотек с незапамятных времен не подкреплялась и не регламентировалась никакими документами, если не считать замшелых инструкций политотдела ИТУ МВД СССР, призванных обеспечивать «руководящую роль» партии и в библиотеках тюрем и колоний.

Появление библиотек в тюрьмах вызвано к жизни волей людей, скрученных судьбиною, обстоятельствами и законами, переступивших через «нравственное нельзя», смешавших понятия добра и зла, заключенных в лабиринт из камня, металла и колючей проволоки.

В сознании ряда законопослушных граждан зэки – это изгои, звери, нелюди с низким лбом и считанными мозговыми извилинами. И в этом большая доля правды. Но все же многолетние наблюдения и собственный опыт позволяют заметить, что заключенные – не аморфные существа с застывшей психикой и окаменевшим сознанием. Процесс развития человеческой личности не останавливается даже в тюрьме. Впрочем, как и регресс – здесь … и на воле тоже.

Испытание тюрьмой заставляет человека измениться коренным образом, и через некоторое время это вовсе не тот человек, которого осудило общество. Его сущность переходит в другое качество, и это качество зависит от содержания внутри черепной коробки, от работы ума и сердца, напрямую зависящей от подпитывающей эту работу информации. Отсутствие информации здесь подобно кружению белки в колесе – мысли вращаются в замкнутом пространстве, сжигая и поедая сами себя.

Логично предположить, что от качества подпитки, от содержания «духовной пищи» (как называют книги сами заключенные) зависит умонастрой и в конечном счете дальнейшие поступки людей оступившихся. Именно поэтому небезынтересно разобраться в феномене чтения в условиях изоляции, в том, какие читательские потенции бродят в голове среднестатистического зэка, оценить запросы в чтении и, наконец, все-таки определить, какую роль играет тюремная библиотека, каковы ее цели и задачи.

В книге Г. Фонотова «Библиотека – Общество – Россия» [4] есть раздел, посвященный исследованию феномена чтения в российской системе исполнения наказания. Вслед за перечисленными им историческими деятелями автор отмечает, что «тюрьма – идеальное место для чтения»; приводит примеры создания на основе фондов тюремных библиотек художественных шедевров, блистательных научных работ; называет цифры, из которых становится видно – какая многомиллионная армия потенциальных читателей прошла через российские лагеря и тюрьмы. «Тюрьмы перегружены, – пишет он, – но, несмотря на это, находятся все же помещения и для книг, которые, так сказать, в концептуальном порядке рассматриваются как важный фактор перевоспитания нарушителей законов – от взяточника до того, кто теперь переименован из убийцы в киллера» [4, c. 81].

Мне понятен некоторый скепсис автора по отношению к проблемам перевоспитания с помощью тюремных библиотек. Прежде чем говорить о воспитании заключенных, надо перевоспитывать самих сотрудников этих учреждений. Неплохо было бы, чтобы и общество занималось воспитанием своих граждан в большей степени. Переложить весь груз перевоспитания на плечи тюремных библиотекарей (большая часть которых состоит из самих же заключенных) или просто на книги как «фактор перевоспитания» – нонсенс. Но исследование Г. Фонотова интересно тем, что в нем обозначено поле деятельности для библиотечной работы – и это поле огромно и не пахано.

Нет никаких документов, регламентирующих деятельность пенитенциарных библиотек. Федеральный закон РФ о библиотечном деле на них почему-то не распространяется. Видимо, поэтому до сих пор не определены права граждан, содержащихся в изоляции.

«Манифест ЮНЕСКО о публичных библиотеках», в котором обозначены функции публичных библиотек, вполне соответствующие задачам тюремных библиотек (помимо проблем перевоспитания) – здесь не указ.

В глубинном океанском потоке бумаг, инструкций, приказов по исполнению наказания о библиотеках известно лишь то, что спецконтингент имеет право на пользование библиотекой. А какой она должна быть, ее назначение и функции никакими документами не определены. Не существует положения о пенитенциарных библиотеках, нет устава, нет даже правил пользования библиотекой. Нет никакой законодательной базы, защищающей интересы тюремных библиотек.

О том, что библиотека имеет для содержащихся в тюрьме заключенных большое значение, говорят их высказывания о книгах (книги в камере – это друг, брат… воздух и т.п.). Часто приходится слышать от наших читателей, что без книг они сошли бы с ума. (Такое иногда случается, особенно среди тех, кто содержится в одиночной камере.)

Доходят до нас и письменные благодарности, где заключенные отмечают «важность и необходимость работы библиотеки в данных условиях», слова о том, «как это здорово иметь возможность читать книги, подобранные с учетом запросов». Были и такие, кто говорил, что с каждой новой книгой осознает, что после освобождения не будет ощущать себя отставшим от жизни, что с «криминалом уже не проканаешь, надо выбирать: или автомат в руки брать, или книжки читать».

Мы, тюремные библиотекари, конечно, далеки от мысли идеализировать роль библиотек для заключенных, но и умалять эту роль тем более не входит в нашу задачу. Наше скромное желание – привлечь внимание читателей к проблемам библиотечного обслуживания в системе пенитенциарных учреждений. Жизнь не останавливается за тюремным забором; человеческая мысль продолжает работать, эмоциональная сфера требует новых чувств и ощущений.

Условия изоляции, включающие и возможность чтения, способствуют тому, чтобы человек оторвался от житейской суеты и задумался наконец о себе самом, занялся самим собой, оценил свои поступки и свою роль в этой жизни.

Пора, наконец, осознать необходимость существования библиотек в пенитенциарных учреждениях, привлечь общественность к проблемам тюремных библиотек. И может быть, общими усилиями придать этим библиотекам цивилизованный вид, оказывать им методическую и иную помощь.

Работа пенитенциарных библиотек может и должна осуществляться в рамках общих задач самих учреждений, должна способствовать совершенствованию воспитательной работы и ее психологическому обеспечению. С помощью библиотеки могут решаться проблемы социализации и адаптации. В то же время тюремная библиотека, поскольку она имеется, должна существовать в русле общественных проблем и решать вопросы, связанные не только со спецификой учреждений, но и с общим движением по пути прогресса и развития общества.

Мне уже приходилось писать, что библиотечное обслуживание заключенных – не узковедомственная проблема [5] и не должно зависеть от «доброты хозяина», его настроения и личных воззрений на проблемы библиотечного обслуживания. Пора реализовывать те законы и правила, которые обеспечивают конституционные права граждан, в том числе и тех, кто находится в условиях изоляции.

Если роль публичных библиотек, владеющих всеми видами информации, заключается в содействии гармонизации и творческому развитию личности, способной решать одинаково свободно общественные и личные проблемы, то роль библиотек пенитенциарных учреждений – в содействии корректировке личности, ее реабилитации и социализации. Отсюда вытекают и главные функции библиотек учреждений исполнения наказания:

Компенсирующая (или психотерапевтическая) – оказание психологической поддержки. Содействие с помощью библиотечных средств погашению негативных эмоций, стрессов, дефицита положительных переживаний, способствование воспитанию чувств.

Воспитательная, заключающаяся в привитии навыков чтения, вежливости, правил общежития, популярном изложении того, «что такое хорошо и что такое плохо»; расширении кругозора, развитии умения самостоятельно мыслить, оценивать происходящее не с точки зрения субъективных позиций и личных переживаний, а объективно; смене приоритетов – демонстрации преимуществ «светской» жизни над убогим существованием уголовника.

Социализирующая – развитие коммуникативных свойств личности, содействие социальной активности, включение в общественно значимые мероприятия.

Рекреационная (досуговая) – возможность организации свободного времени, проведение библиотечных мероприятий с элементами клубной работы.

На последнем остановлюсь несколько подробнее.

Библиотечные мероприятия (да и сами книжные издания) должны быть яркими, красочными, разнообразными, эмоционально насыщенными, вызывающими на активное общение.

Примером такого мероприятия можно назвать день просмотра новой литературы. Это радостное, запоминающееся для всех – и читателей, и библиотекарей – событие, в котором участвуют в равной степени отряд хозяйственной обслуги из числа осужденных, отряд строителей со строгого режима и сами сотрудники изолятора. Книги представлены самые лучшие – «пенки» с прилавков книжных магазинов. Проводится обзор новых книг. Некоторых ждут сюрпризы – книги, купленные по их персональным заказам (альбом образцов резьбы по дереву, справочник строителя или самоучитель игры на гитаре и т.п.). В этот день в библиотеке стараются побывать все читатели; заказов на новые книги столько, что очередь на них может растянуться на полгода.

Провести такое обычное по библиотечным меркам мероприятие здесь, в изоляторе, достаточно трудно из-за сложности организационных моментов.

Любопытно проходили занятия в библиотеке с секцией досуга хозотряда. Официально их следовало строить в строгом соответствии с учебным планом. В определенные часы члены секции освобождались от работы. На занятиях они пытались конспектировать лекционный материал, поминутно ругаясь, так как возможности проводить какие-либо мероприятия в хозотряде, где заключенные, обслуживающие тюрьму, заняты с раннего утра до ночи, включая и выходные, фактически равнялись нулю. Кроме того, у слушателей семинаров не было опыта в проведении самых простых мероприятий; они уговаривали меня проводить все самой.

Тогда я начала вести занятия в форме заседаний клуба. Прибегавшие с работы участники наливали себе чай или кофе. Мы быстро прогоняли официальную часть, обсуждая приемлемые формы работы секции. В рамках клуба я рассказывала об истории книг, библиотек, проводила игры и викторины, психологические тесты, беседы цикла «Этика. Нравственные категории». Последние вызывали страшное возбуждение. Участники вскакивали, крича и перебивая друг друга. Особенно их задела за живое тема добра и зла. Мы долго разбирали, что же это такое, как отличить одно от другого. Надо заметить, что путаница у них в голове великая. Понравились им беседы «О роли книг в жизни общества» и «Сожженное прошлое» (о погибших библиотеках и цивилизациях). Слушатели взяли тексты с собой, чтобы прочитать их могли и другие желающие их отряда хозобслуживания.

Особенный восторг вызвала у них управленческая игра «Полет на Луну». А уж какое она мне удовольствие доставила – не опишешь. Глядеть на это бесплатное шоу без смеха было невозможно. Игра затянулась, мы не уложились в отведенное время и прихватили обеденный перерыв. Но участники, занятые бурным обсуждением проблемы выживания в экстремальных условиях планеты, ни времени, ни смеха моего не заметили. Дважды они выходили покурить на крыльцо, где спор вспыхивал с новой силой, выходя за рамки приличия и привлекая внимание окружающих. После игры один из ее участников заметил, что такой психологической подзарядки хватит на целый месяц (потом я узнала, что игру эту они не раз проводили с ребятами хозотряда).

Следует заметить, что игра «Полет на Луну» выявила крайний индивидуализм ее участников: нежелание прислушиваться к мнению друг друга, принимать общие решения; игнорирование капитана команды; сильные лидерские наклонности почти всех участников. Казалось, из-за этого игра сорвется. И все же общее решение было вынесено, «жизнь спасена», а коллективный результат оказался лучше каждого персонального. Это наглядно продемонстрировало участникам игры силу коллектива, что и требовалось доказать.

Вот примерно так осуществлялась досуговая функция в работе с отдельными группами читателей.

Список литературы

Ивашкин С.Н. Тюремные библиотеки в России. Век XIX и век XX // Библиотека в контексте истории: Материалы науч. конф. Москва, 8–10 июля 1995 г. М., 1997. С. 187–190.
Ивашкин С.Н. Осужденным разрешается // Библиография. 1994. № 2. С. 14–21.
Шейпак В. Живое слово в казенном доме: История библиотечного обслуживание в тюрьмах // Библиотека. 1996. № 3. С. 45–48.
Фонотов Г. Библиотеки – Общество – Россия: Исслед. социокульт. среды. М., 2002. С. 80–82.
Таращенко А.А. Специфика работы с читателями исправительных учреждений // Науч. и техн. б-ки. 1997. № 5. С. 42–53.

Часть 2

Кратко остановлюсь на общей картине потребностей в книгах у читателей СИЗО, хотя в последнее время она почти полностью соответствует реальному чтению, так как мы освоили систему заказов и работаем в основном по ней.

В этой картине преобладает тематический комплекс художественной литературы – 80%. Тематический комплекс отраслевой литературы составляет 13%; периодические издания – 7%.

На блок развлекательного чтения приходится половина всех читательских интересов (50,8%). В нем лидируют детективы (отечественные 1990-х гг., затем зарубежные). За ними следуют фантастика (симпатии чаще на стороне отечественной) и приключения, затем мистика (ужасы), сказки, юмор.

Наиболее популярные авторы художественной литературы (в порядке спроса): 1. Корецкий, 2. Шитов, 3. Достоевский, 4. Пикуль, 5. Булгаков, 6. Высоцкий («Черная свеча»), 7. Маринина, 8. Леонов, 9. Шаррьер («Мотылек»), 10. Чейз.

Самые читаемые писатели, ежегодно повторяющиеся в десятке «лучших авторов» – Чейз, Пикуль, Достоевский, Шитов.

Особенность комплекса художественной литературы – жанр, выделяемый заключенными как исповедальная проза бывших преступников, или «о зоне» – проза и стихи о местах лишения свободы.

Блок серьезной литературы представлен отраслевыми и периодическими изданиями, художественной литературой (классика, исторические романы) и составляет вторую половину потребностей в чтении.

В тематическом комплексе отраслевой литературы наибольшей популярностью пользуются: юридическая литература (кодексы, комментарии, справочная и научно-популярная литература по уголовному праву), психология (прикладная часть), религия (все направления), философия (современные аспекты), история, экономика, политика – в рамках образовательного комплекса.

В естественнонаучной литературе заключенных интересуют проблемы науки, медицина, природа, астрология и астрономия; в технической – прикладные ее виды: резьба по дереву, автомобильное дело, электротехника и т.п. (то, что на Западе входит в так называемое инструментальное чтение).

Наиболее спрашиваемые авторы отраслевого комплекса – Карнеги, Ницше, Моуди, Леви, Мегрэ; наиболее спрашиваемые книги: Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс, Библия.

Самые популярные периодические издания: «Свет» («Природа и человек»), «Вокруг света», «Наука и религия», «За рулем», «Собеседник», «Московский комсомолец».

В отраслевом комплексе прослеживается тенденция к увеличению интереса к психологии от 1,1% (1995 г.) к 2,8% (1998 г.) и 3,3% (2002 г.) от общего числа заказов. Из серьезной литературы пользуется спросом психологическая проза русских авторов.

Прежняя многолетняя аполитичность сменяется некоторым интересом к политическим наукам, новейшей истории, мемуарной литературе.

В чтении преобладают ярко выраженные гуманитарные запросы. Доля чтения технической литературы ничтожна – от 1% до 3%.

В целом о читателях СИЗО можно сказать, что они не представляют собой статичное болото – их вкусы и пристрастия в процессе чтения меняются и развиваются в ногу со временем.


Развлекательная литература

Все далеко не просто в библиотечном обслуживании спецконтингента. Все на грани провала. Неподготовленному специалисту, незнакомому со специфическими особенностями личности преступников, общение с такими непредсказуемыми читателями может показаться трагическим фарсом, кошмарным видением. Правда и то, что за много лет работы в СИЗО я наблюдаю у них резкое изменение отношения к библиотеке в лучшую сторону. Оно стало более серьезным и деловым.

В день выдачи книг библиотекаря встречают радостно (в обрамлении окошечка-«кормушки» – улыбающиеся физиономии). Наряду с очень строгим отношением к выбору книг читатели проявляют и чувство юмора, отдающее местной спецификой. С совершенно невозмутимым видом они могут спросить: «Дайте книгу позабористей, чтоб в руки взял и уши отпали». «А книжки хорошие есть? Колобок в трех томах? Спартак без головы? Униженные и опущенные?» – и т.д. и т.п.

Подобные шутки обычно окрашены добродушно, но в некоторых случаях могут звучать шутовско-издевательски. Все зависит от умения библиотекаря себя поставить. А еще больше от постановки библиотечного дела.


Современный русский детектив

В круг чтения содержащихся в заключении входит то же, что читают законопослушные граждане. Ровно половина предпочтений отдается развлекательному чтиву. Это прежде всего современный русский детектив, который по крутизне сюжета далеко обошел все западные аналоги. Динамичность действия, острые жизненные коллизии, сходные с их собственными ситуациями, высокая эмоциональная насыщенность – все это привлекает заключенных. На вопрос «А что бы вы стали читать, если бы не было детектива?» многие отвечают – жизненное, «книги за жизнь». Русский криминальный роман – это роман почти из жизни данной социальной прослойки со всеми ее перипетиями и неминуемым ужасным концом.

Нелегкие размышления терзают душу тюремного библиотекаря, когда приходится выдавать детективы. Книжка в яркой обложке с вызывающим названием производит впечатление ядерной бомбы в руках, способной к разрушительной работе в сознании и непредсказуемым негативным последствиям.

Теоретически литература детективного жанра может приносить как зло, так и пользу. Криминальный роман в своем сегодняшнем виде – это тоже учебник жизни и в условиях тюрьмы вполне может оказаться единственным. Как-то один читатель СИЗО, любитель детектива, уходя на этап, сказал: «Спасибо за книги – скоро назад к вам вернусь. Из ваших книг я научился лишь тому, как жить в тюрьме и на зоне. А как жить на воле – этого я не знаю и не умею».

К сожалению, таких книг, которые содержали бы советы, как жить на свободе, в моей библиотеке нет. Да и в других тоже. Мы, законопослушные граждане, сами каждый день боремся за выживание и не всегда знаем, как это сделать. Поэтому тюрьма для заключенных кажется иногда привлекательней самой что ни на есть распрекрасной свободы; а тех из них, кто изо всех сил пытается вернуться в люди, заталкивают, что скрывать, назад.

Один очень эмоциональный читатель (кстати, с высшим образованием) горячо убеждал меня в пользе чтения детективов и вообще развлекательной литературы: «Вы поймите! Мы находимся под таким психологическим прессингом – на краю жизни и смерти, и чтобы как-то расслабиться и забыться, отвлечься хоть на какое-то время от переживаний и стресса, необходимо почитать нечто невероятное, крутое и даже жуткое. Вероятно, чтобы собственное положение не казалось таким уж безнадежным и ужасающим».

Конечно, можно привести примеры, когда с помощью детективной литературы и кино выковывались кадры преступного мира. Так, в телевизионной передаче «Криминальная Россия» в апреле 2003 г. показали киллера, который проникся философией преступника не без помощи излюбленного народом жанра. Детективы, которые он просто обожал, помогали ему овладеть навыками убийцы, способами замести следы; они же помогли ему выжить и не сломаться в тюрьме.

Вот бы запретить все книги в пенитенциарных учреждениях! И сжечь! А библиотеки закрыть! Такая прослеживается логическая цепочка. Такого мнения, надо заметить, придерживаются многие ответственные и неответственные чиновники системы исполнения наказания.

А как же просвещение? А как же пресловутая интеллектуальная свобода? Возможность каждому сделать выбор? Сознательный выбор. Правда, от этого зло станет злее, его труднее будет разглядеть. Но и добро должно вооружиться – знать, владеть информацией, уметь распознавать противника.

Принимая виртуальное участие в дискуссии о пользе и вреде криминального чтива, я бы сказала так: как таковой детектив – это плод цивилизации, одно из достижений современной художественной литературы, выкристаллизовавшейся путем смешения развлекательных жанров и сочинений острой социальной направленности. Дитя своего времени, детектив кормится сегодняшней криминогенной действительностью.

Впрочем, все, что описано в детективах, присутствовало в литературе и раньше: отрезанные головы, невинно убиенные… и т.п. Вселенское зло принимало во все времена разные обличья, всего не перечислишь. А нынешняя эпоха ознаменовалась появлением чудища многоголового (что тоже уже было). Зовут этого Змея Горыныча женским именем – Мафия, и суть любого криминального романа не меняется от такой гримасы истории. Вечна, непреходяща борьба добра и зла. Детектив – лишь отражение этого противостояния.

Отрицательная роль детективов, признанная общественным мнением, состоит в том, что они развращают читателей сценами насилия; декларируют вседозволенность, провозглашаемую героями; являются общедоступными учебниками приемов и действий асоциальной направленности. Наверное, авторы детективов и те, кто их издает, должны учитывать эти факторы в своей деятельности.

Положительная роль произведений детективного жанра, на мой взгляд, заключается в том, что:

их можно использовать как правовой ликбез, так называемый художественный комментарий к Уголовному кодексу;

в них присутствует феномен расплаты преступника за свои злодеяния (чем страшнее преступления антигероя, тем ужаснее его конец);

с их помощью возможно приобщать к чтению и повышению общей грамотности в письме и речи. (Министерство образования Великобритании рекомендует педагогам активнее использовать в процессе обучения детективные истории, в том числе Ш. Холмса);

они способствуют развитию умственного потенциала, поэтому так важно, чтобы детективами увлекались и сотрудники правоохранительных органов;

детектив – это психологическая драма, дает возможность сопереживания, утоления эмоционального голода;

детектив содержит философский поиск «потаенной правды», вечных истин бытия.

Отсюда простой вывод, что сама постановка вопроса о вреде криминальной литературы не верна. Можно отравиться и хлебом, в содержание которого входит фосфор, если есть его безумно много. Да и жить, говорят, вредно.

Дело в другом. Читательскими интересами важно управлять, направлять их и развивать. Если раньше знание как таковое было малодоступно и являлось привилегией избранных, то сегодня, когда информация всеобща и всеобъемлюща, как никогда необходимы лоцманы в этом безудержном потоке, знатоки и умельцы, толкователи и воспитатели. Ведь среда, в которой вынуждены работать тюремные библиотекари, отличается тем, что культура и образование здесь и не останавливались, не пролетали над колючим гнездом; а его обитатели напичканы бессистемным, хаотичным набором понятий сомнительного характера, отличаются эмоциональной неустойчивостью, излишней агрессивностью и крайней невоспитанностью. Безостановочный поток негативной информации, выхлестывающийся сегодня через все средства массовой информации, лишь закрепляет однобокое представление о жестоком мире насилия, праве сильного, власти денег, чудовищной несправедливости общественных устоев, двуличной морали.

Как правило, детективы в изоляторе пользуются спросом у молодых читателей. Те, кому перевалило за 30–40, за редким исключением переходят на серьезную литературу. Чем выше интеллектуальный уровень читателя, тем быстрее этот процесс происходит. А молодежь читает книги «поужаснее», «побоевитей», «пофантастичнее».

Любопытно, как наши читатели определяют жанры художественной литературы:

«Детектив» – детективные приключения, детектив блатной, любовный роман в стиле детектива, боевик-мордобой, из-за которого я сижу;

«Фэнтези» – черное фэнтези, сказки для Мартына (был у нас такой любитель фэнтези по имени Мартын);

«О любви» – душещипательные книжки, жгучая любовь, хорошая любовь с большими буквами, секс и базарная поножовщина, люблю – куплю, любовь в демократические времена, романчики, эротика крутая.


Фэнтези

После русского детектива в блоке развлекательной литературы особое место принадлежит фантастике. Из всех заказов на фантастику более половины приходится на новомодный жанр «фэнтези». Часто также запрашивают космическую фантастику, в том числе космические боевики. Многие годы зарубежная фантастика преобладала в чтении заключенных, так как не была идеологизированной в отличие от советской, где между строк угадывался ее директивный характер и невыветриваемый душок преимуществ социалистического строя.

Но новые фантастические романы в стиле фэнтези вызвали небывалый интерес и любовь к русским авторам, таким, как Никитин, Белянкин, Перумов, Успенский и др. Молва о них прокатилась по изолятору. Не было камеры, из которой не сделали бы попытку заказать книги этих авторов.

Фэнтези породил спрос еще на два литературных жанра – сказки и исторические романы. Как-то в одну из камер я принесла в качестве компенсации за дефицит фэнтези «Старика Хоттабыча» Лагина. Дежурная по этажу (контролер) рассказывала потом, что, проходя по этажу, все время слышала хохот в одной из камер. Жильцы других камер притихли, пытаясь разобраться, что происходило в той камере. Заглянув в «глазок», дежурная увидела сидевшего за столом паренька, который вслух читал «Старика Хоттабыча». Чтение прерывалось гомерическим смехом. Слушатели буквально хватались за животы. Так продолжалось до тех пор, пока сказку не дочитали до конца. С тех пор книга эта так и «ходит» из камеры в камеру, заняв свою нишу в чтении заключенных.

Кстати, сказки здесь очень почитаемый жанр. А если предложить сказочный томик с иллюстрациями, то глаза у читателей загораются и теплеют. Много лет назад один заключенный попросил у меня в первый раз сказки. Услышав просьбу, все обитатели камеры разразились дурашливым и обидным смехом. Я выбрала пареньку самые лучшие на тот момент сказки с красочными иллюстрациями. Получив книгу, он был взволнован и горд, а остальные молча и недоверчиво косились на книгу. Видимо, тогда и началась моя тайная война за признание роли библиотеки в воздействии на душу.

В круг чтения заключенных входят и другие жанры художественной литературы: приключения, ужасы, пиратские романы, вестерны. Привлекательными они кажутся все по тем же причинам – наличие в них сильных личностей, противостояние героев, динамичность действия, острота сюжета, экзотика и колорит разных стран и эпох.


Блок серьезной литературы.
Художественная литература

В блоке серьезной литературы среди читателей-заключенных лидирует интерес к творчеству Ф.М. Достоевского.

Случаен ли этот интерес? Или он подпитан все той же любовью к криминальному чтиву? Ведь находит же Владислав Флярковский, ведущий телеканала «Культура», что «сюжеты Достоевского – это детективы, просто заведомо более высокого класса, чем ширпотребные криминальные ленты» [6]. Так ли это? Попробуем разобраться с помощью библиотечных средств, возможности которых здесь резко ограничены в связи со спецификой содержания, с одной стороны, и личностными особенностями контингента, с другой, т.е. качествами, не предполагающими особой искренности в ответах при общении с сотрудниками учреждения.

По данным многолетних анализов заказов на литературу среди читателей-заключенных Ф. Достоевский неизменно входит в «десятку» самых читаемых авторов и возглавляет «тройку» самых популярных в блоке серьезной литературы – в одном ряду с М. Булгаковым и В. Пикулем.

Надо отметить, что выполнение заказов – трудоемкий процесс. Насколько мне известно, в других СИЗО заказы выполняются (если выполняются) достаточно долго, в лучшем случае – на следующий день. Обычно заказов набирается по нескольку десятков за одну выдачу. Формирование и распределение заказов занимает половину процесса выдачи книг. Мы выполняем заказы в тот же день. Научили своих читателей формулировать заказы точно, выражаться ясно, с применением общепринятой терминологии (не «любятина», а романы о любви; не «мордобой», а боевик; не «раннешние времена», а историческое; не «позабористее», а остросюжетное и т.д.), называть конкретно автора и название. Читатели всегда охотно и внимательно впитывают информацию из библиотеки, обсуждая в камере все, что и как сказал библиотекарь.

У нас разработана очень простая и удобная схема, позволяющая руководить чтением большой группы людей без риска предложить уже ранее прочитанные книги и способная в общих чертах представить какой-либо раздел литературы в целом. В рамках этой схемы предлагаем лучших русских писателей, в лучшем полиграфическом исполнении, наиболее доступных для восприятия и осмысления нашей читательской группой. Чаще всего в список входят Бунин, Гиляровский, Гоголь, Достоевский, Куприн, Лермонтов, Мамин-Сибиряк, Мельников-Печерский, Пушкин, Салтыков-Щедрин, Толстой, Чехов. Если читатель, скажем, прочитал Куприна и выразил желание читать дальше, то следующими будут Лермонтов и Мамин–Сибиряк.

По мере чтения вносятся необходимые коррективы в зависимости от конкретного читателя. Так, при заказе книг конкретного писателя выдаются или его избранные произведения или тома, начиная с первого. Затем заинтересованному читателю предлагаем художественную биографию этого автора и, в зависимости от взаимных переговоров, расширяем круг чтения в сторону или литературоведения, или изучения авторов социальной проблематики; заглядываем в отделы истории и философии.

Интерес к творчеству Достоевского ошеломляет. У других авторов имеется пик популярности, потом востребованность к их книгам резко или постепенно снижается, а любовь к книгам Достоевского отличается завидным постоянством. На вопрос, что из его произведений принести, отвечают – любое! Казалось бы, что философские, религиозные и нравственные устремления писателя должны отпугнуть от чтения, но все происходит как раз наоборот.

Если внимательнее вглядеться в творчество писателя, то Достоевский едва ли не первым заговорил о «подпольном человеке» как о главном человеке в русском мире, по выражению самого писателя, о мерилах добра и зла, о пробуждении понимания, о мире искажения и неутолимого страдания, о равенстве всех перед богом, о «признании в каждом человеке, в каждом существе полноправной нравственной личности», о болезни совести как нашей национальной черте [7, c. 210, 216]. Наконец, «Достоевский прежде всех других заговорил о жизни, которая может биться под самыми душными формами, о человеческом достоинстве, которое сохраняется при самых невозможных условиях» [7, c. 85].

Такое обращение к самым тайным струнам человеческой души не может не импонировать моим читателям, оно взывает и обязывает. Чтение Достоевского требует глубочайшего осмысления, труда души. Многие читатели пытаются наподобие альпинистов штурмовать эти неприступные высоты, но вершины достигают единицы.

Чтение Достоевского – важное место в структуре чтения заключенных, способствующее нравственному озарению, осознанию истин бытия через сопереживание героям, через эмоциональное потрясение. Это возможность на примере других увидеть собственные промахи и ошибки и в то же время возможность приобщиться к прекрасному чистому русскому языку, к русской духовности, вбирающей в себя уникальный синтез религии и философии.

Заключенные не случайно выбрали Достоевского. Его книги отвечают эмоционально-психологическим особенностям их личностей, отвечают их явным и тайным запросам в чтении. Но использовать в работе с заключенными творчество Достоевского лучше малыми дозами, как гомеопатическое средство.

Большое место в чтении заключенных занимает и творчество В. Пикуля. Особенно его роман «Каторга» – о трагедии былого времени, обороне сахалинской тюрьмы от японских интервентов силами ее обитателей.

В нашем учреждении эту книгу не прочитал только ленивый. Вероятно, читателям моим, не лишенным честолюбия, а может, и более гуманистических чувств, приятно сознавать, что каторжане принимали участие в войне с настоящим врагом, показав себя при этом героями и патриотами.

«Каторга» – прекрасное начало в знакомстве с исторической литературой. Пикуля в тюрьме зачитывают до дыр. Есть тут ходячее выражение убитая книга, т.е. книга, которую ремонтировали раз 20 и более с ней уже ничего нельзя сделать. Поля на страницах полностью исчезают, текст книги становится почти невидимым – стирается. От книги остаются одни лохмотья, и она напоминает скорее древнюю инкунабулу, чем изделие XX в.

Несовершеннолетние, поднимаясь в камеры взрослых, сразу же изъявляют желание прочесть «Каторгу», а затем и другие произведения писателя. Чтение исторической литературы набирает невиданные ранее темпы. Если когда-то этой книгой интересовались лишь отдельные индивидуумы, то теперь она пользуется спросом у всех, включая молодежь. Связываю я это напрямую с хорошо укомплектованным отделом исторической литературы, включающим новейшие издания.

Отдел этот комплектовался особенно тщательно, чтобы составить противовес массе детективной литературы. Он включает произведения самых популярных авторов этого жанра; новые серии, такие, как «Золотая библиотека исторического романа»; научно-популярную литературу по истории, самым разным ее аспектам; книги повышенной полиграфической ценности с иллюстрациями. В силу этого каждая новая книга по истории для моих читателей – открытие, спрос на нее сразу же велик. Особый интерес вызывают книги по истории античности, русской истории древнейших времен, новейшей русской истории, истории Второй мировой войны.

Есть в библиотеке еще одна книга, интерес к которой никогда не пропадает. Это «Мастер и Маргарита» М. Булгакова.

Заключенные не хотят рассказать, почему им нравится этот роман, прячут лукавые глаза. В одной из камер держали роман 3 месяца, не желая возвращать. Выходит, что для определенной части моих читателей роман Булгакова – настольная книга.

«Мастер и Маргарита» – это свобода выбора между добром и злом, переоценка ценностей. Роман заставляет сопереживать, наталкивает на аналогии, будит мысль, заставляет анализировать текст, речи героев. С помощью романа определяются рамки, в которых человек может действовать, не подрывая устоев и законов. Могу с уверенностью заметить, что те, кто прочитал эту книгу, становятся коммуникабельнее, раскрепощеннее, общаются непринужденнее, чем в старые времена моей первоначальной деятельности на этом поприще.

Это всего лишь некоторые замечания по поводу двух великих авторов, входящих в круг чтения обитателей СИЗО. Вероятно, более глубокое изучение и анализ чтения могли бы привести к ошеломляющему результату.

(Окончание статьи в следующем номере.)



Список литературы
Флярковский В. // Рос. газета. 2003. 31 мая. С. 8.
О великом инквизиторе: Достоевский и последующие. М., 1992.

Часть 3

Рассмотрев общую картину чтения заключенных на примере содержащихся в учреждении ИЗ 70/1, остановлюсь на группе читателей, находящихся в изоляторе от 6 до 8 лет, так называемых ИМН – осужденных, получивших исключительную меру наказания. (В дальнейшем смерть им заменили на пожизненное заключение и распределили по спецтюрьмам.)

Объектами наблюдения были 13 человек. Даже визуально эта группа отличалась от других читателей изолятора. Физиогномические черты с элементами дегенеративной мимики выдавали в них людей жестких, эмоционально неприглядных, крайне импульсивных. Понятно, что преступления, за которые они здесь находились, были самыми вопиющими.

Нельзя сказать, что на свободе они не читали. По данным опроса, достоверность которого утверждать не берусь, треть из них читала на воле каждый день, другая треть – нерегулярно. Здесь же в условиях одиночного содержания книга стала их единственным средством общения, их собеседником. На начальном этапе их пристрастия в чтении выражались в предпочтении детективов и эротики. Некоторые интересовались уголовным правом, а в сфере медицины – вопросами сексологии.

Со временем группа ИМН стала «всеядной» в чтении. Для них чтение превратилось в страсть, в наркотик.

Как-то начальник тюрьмы, через которого проходила переписка ИМН с волей, рассказал мне, что смертники в письмах очень часто делятся впечатлениями о книгах, о прочитанном. Многие из них сознаются, что за всю жизнь не прочитали столько книг, сколько здесь, в СИЗО. В их письмах много рассуждений, сравнений своей жизни с жизнью героев.

В первом из номеров областного издания «Томский вестник» я опубликовала стихи зэков, в том числе и двух «поэтов» из этой группы. Каждый из авторов получил газету, где мог увидеть свои стихи. Вероятно, это был момент, когда они впервые за долгое время изоляции ощутили свою связь с внешним миром.

Один из «поэтов», Александр К., увлекся живописью. Перечитал все журналы «Юный художник», «Художник», познакомился с изданиями, иллюстрированными знаменитыми художниками разных времен, имевшимися в фонде библиотеки или полученными по МБА из Томской областной библиотеки. Рисовал цветные картины на ткани («марочки») с помощью цветных стержней, карандашей. Особенно увлекали его религиозные сюжеты, а также фантастические образы из альбомов Вальехо. Некоторым персонажам своих живописных полотен Александр придавал черты жены, родственников, знакомых. Такие «марочки» он посылал домой.

Другой «поэт», Андрей М. написал более двухсот стихов, первые из которых просто ужасны, а последние – плохая пародия на поэзию. Удался ему лишь один стишок, который и был опубликован в газете, – красивая и трогательная мечта о женской ласке и любви. В чтении он пристрастился к романам о любви. Надо думать, что скоро сам начнет их сочинять.

В дальнейшем у каждого заключенного из этой группы появились свои пристрастия и приоритеты в чтении.

У А.П. Чехова есть небольшой рассказ «Пари», один из героев которого вынужден был провести 15 лет в заточении. Чехов достаточно точно обрисовал этапы чтения в условиях изоляции; уловил стадии депрессии – отвращения к книгам, к жизни, к людям; образно и красиво описал, как с помощью книги утоляется сенсорный и эмоциональный голод. Рассказ Чехова прекрасно дополняет психологический портрет читателя-узника.

Исходя из современных потребностей заключенных в чтении, попробую ответить на вопрос: чем же является книга в условиях изоляции?

Как качество переходит в количество, так чтение начинает стимулировать активную работу мозга.

Возникают интеллектуальные потребности.

Духовная пища становится приоритетной, более насущной, чем обыденные потребности.

Повышается уровень общения.

Жизнь становится гармоничней, эмоции окрашиваются в более яркие тона, носят позитивный характер.

Появляется понятие интеллектуальной свободы – свободы выбора информации, возможности интеллектуального выбора жить насыщенной духовными запросами жизнью, даже будучи заключенным в бетонную коробку.

Чувство отверженности обществом вытесняется чувством сопричастности с миром.

Хочется жить по-новому.

Что это может дать? Поможет ли чтение вернуть отверженных обществу? Да и нужны ли они ему? Если нет – то пусть чтение книг добавит их существованию простого человеческого счастья и даст им возможность «виртуально» прожить насыщенную горькими и радостными событиями жизнь, все понять, раскаяться или нет, простить себя и других. Это все-таки лучше, чем медленно умирать все более сдавливаемому бетоном с людской ненавистью пополам.

Если попытаться объять картину чтения в целом, можно обозначить несколько этапов взросления обитателей учреждения по содержанию заказываемых ими книг:

крутые русские детективы;

детектив русский, зарубежный, фантастика, ужасы, любовь, приключения;

историко-приключенческие романы, фэнтези, любовь, познавательная литература;

историческая, историко-документальная литература, классика, проблемы наук (истории, философии, психологии, естествознания).

Сегодня самый лакомый набор литературы, охотно читаемый в любой камере:

свежий номер газеты «Собеседник» или «Московский комсомолец»,

иллюстрированный журнал «Чудеса и приключения» или «Свет»,

современный русский детектив,

роман из истории древнего мира,

публицистика по вопросам новейшей истории,

фэнтези,

роман о любви.

Такой подбор книг одновременно срабатывает на развитие интересов целой группы.

Еще один момент в общей картине чтения содержащихся в изоляции – колоссальное влияние лидеров чтения на процесс развития интересов других заключенных. Доходило до того, что вся камера начинала читать в том направлении, которое выбрал лидер. Некоторая часть камер полностью отказывалась от «развлекаловки», включая и самых молодых ее обитателей, отказывавшихся от тех книг, что обычно входят в круг чтения молодежи. Так несколько камер делали упор в чтении на изучение истории, другие – на чтение социально значимой литературы, включая философию и психологию. Одна из камер вслед за своим лидером читала только фантастику и научно-популярные журналы и книги.

Самое интересное: когда лидер покидал камеру, «дух его» еще долго обитал в ней, и хотя состав камеры постепенно менялся, предпочтения оставались прежними.

Рекомендация библиотекаря тоже имеет немаловажное значение. Иногда у меня просили принести книги, которые я люблю читать. Я уклонялась: «Вам они не понравятся». Но если за этим следовали уговоры, то я приносила им книги из своего круга чтения. Это тоже сильно влияло на развитие интересов к чтению серьезной литературы. Но чаще они просили книги «по вашему усмотрению», имея в виду то, что я лучше них знаю их запросы.

Подытоживая все, что написано выше, попытаюсь выделить некоторые специфические функции, которые должны выполнять библиотеки пенитенциарных учреждений.

Разоблачение романтической жизни урок, так называемой романтики больших дорог. Вытеснение присутствующих здесь элементов тюремного фольклора путем демонстрации истинных культурных ценностей.

Проведение тренингов общения – дискуссий на острые моральные темы, ролевых игр и так называемых уроков Доброты.

Помощь в налаживании социальных связей. Организация встреч с общественностью.

Поддержка и развитие творческих стремлений к прикладным видам искусства, художественной реставрации книг и т.п.

И еще многое другое, что еще требует осмысления.

Как видим, объем работ библиотек пенитенциарных учреждений велик. А вопрос необходимости образцовой библиотеки в тюрьме остается открытым. Приходится сознаваться, что и сегодня во многих пенитенциарных учреждениях из чтения пытаются сделать «инструмент подавления и промывания мозгов, доходящий до абсурда» [2, c. 16].

Как заявил при мне один чиновник в погонах, не стесняясь в выражениях: «Хватит им (заключенным) макулатуры. А не будут читать Ленина – забьем до полусмерти».

Таким образом, вольно или невольно, сознательно или неосознанно библиотека в тюрьме может быть карающим орудием, едва ли не самым изощренным по своей сути. Как тут не вспомнить слова Вольтера: «Есть варварство двух родов: одно предшествует векам просвещения, другое следует за ним».



Список литературы

Ивашкин С.Н. Тюремные библиотеки в России. Век XIX и век XX // Библиотека в контексте истории: Материалы науч. конф. Москва, 8–10 июля 1995 г. М., 1997. С. 187–190.

Ивашкин С.Н. Осужденным разрешается // Библиография. 1994. № 2. С. 14–21.

Шейпак В. Живое слово в казенном доме: История и проблемы библиотечного обслуживания в тюрьмах // Библиотека. 1996. № 3. С. 45–48.

Фонотов Г. Библиотеки – Общество – Россия: Исследования социокультурной среды. М., 2002. С. 80–82.

Таращенко А.А. Специфика работы с читателями исправительных учреждений // Науч. и техн. б-ки. 1997. № 5. С. 42–53.

Флярковский В. // Рос. газета. 2003. 31 мая. С. 8.

О великом инквизиторе: Достоевский и последующие. М., 1992.

Достоевский Ф.М. Записки из Мертвого дома. Униженные и оскорбленные. – М.: Правда, 1984.

По материалам журнала "Научные и технические библиотеки", №№10-12, 2004 г.